-
Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать шестой
Чарльз Диккенс,Позвольте представиться. Скажу вам сначала о том, кем я не являюсь. Среди трактирщиков у меня нет ни братьев, ни друзей, среди горничных - воздыхательниц, среди лакеев — почитателей, и коридорные не смотрят на меня с восторгом и завистью. Мие не спешат зажарить бифштекс, язык, кусок ветчины или для меня одного испечь пирог с голубями; гостиницы не шлют мне на дом объявлений, не оставляют номеров, увешанных,. словно шпалерами, пальто и пледами для путешествующих по железной дороге, и нет в Соединенном Королевстве рестора-тора, который бы слишком интересовался, какого я мне-ния о его коньяке или хересе. Когда я нахожусь в пути, я не имею обычно скидки по счетам и, возвращаясь до-мой, не получаю комиссионных. Я не знаю, где что идет по какой цене, и, если б даже пришлось, не сумел бы всучить человеку вещь, которая ему не нужна.
-
Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать пятый
Чарльз Диккенс,В Лондоне был туманный день, и туман лежал густой и темный. Одушевленный Лондон, с красными глазами и воспаленными легкими, моргал, чихал и задыхался; неодушевленный Лондон являл собой черный от копоти призрак, который колебался в нерешимости, стать ли ему видимым или невидимым, и не становился ни тем, ни другим. Газовые рожки горели в лавках бледным, жалким светом,словно сознавая, что они ночные создания и не имеют права светить при солнце, а само солнце, в те редкие ми-нуты, когда оно проглядывало тусклым пятном сквозь клубившийся туман, казалось угасшим, давно остывшим.
-
Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать четвертый
Чарльз Диккенс,В наше время, хотя едва ли стоит упоминать в каком именно году, между Саутуоркским мостом, построенным из чугуна, и Лондонским, построенным из камня, в один ненастный осенний вечер по Темзе плыла грязная и подозрительная с виду лодка, в которой сидели два человека.
-
Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать второй
Чарльз Диккенс,Идея этой повести впервые возникла у меня, когда я с моими детьми и друзьями участвовал в домашнем спектакле, в пьесе Уилки Коллинза «Застывшая пучина» * Мне очень хотелось войти по-настоящему в роль, и я ста-рался представить себе то душевное состояние, которое я мог бы правдиво передать, дабы захватить зрителя.По мере того как у меня складывалось представление о моем герое, оно постепенно облекалось в ту форму, в которую и вылилось окончательно в ртой повести. Я поистине перевоплотился в него, когда играл. Я так остро пережил и перечувствовал все то, что выстрадано и пережито на этих страницах, как если бы я действительно испытал рто сам.
-
Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать третий
Чарльз Диккенс,Фамилия моего отца была Пиррип, мне дали при крещении имя Филип, а так как из того и другого мой младен-ческий язык не мог слепить ничего более внятного, чем Пип, то я называл себя Пипом, а потом и все меня стали так называть. О том, что отец мой посил фамилию Пиррип, мне досто верно известно из надписи на его могильной плите, а также со слов моей сестры миссис Джо Гарджери, которая вышла замуж за кузнеца. Оттого, что я никогда не видел пи отца, ни матери, ни каких-либо их портретов (о фотографии в те времена и не слыхивали), первое представление о родителях странным образом связалось у меня с их мо-гильными плитами. По форме букв на могиле отца я по-чему-то решил, что он был плотный и широкоплечий, смуглый, с черными курчавыми волосами.
-
Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать первый
Чарльз Диккенс,Был осенний вечер, и густая мгла подползала к самым высоким вершинам Альп. По берегам Женевского озера и в долинах с швейцарской стороны Большего Сен-Бернарского перевала * шел сбор винограда. От срезанных виноградных гроздьев в воздухе разлито было благоухание. Корзины, ведра, бочки винограда стояли в полутемных сенцах деревенских домиков, загромождали крутые и узкие деревенские улицы, с утра до вечера двигались по дорогам и тропкам. Везде под но-гами валялся раздавленный, растоптанный виноград. Ребенок за спиной у крестьянки, тяжело бредущей с поклажей домой, сосал виноград, который мать сунула ему, чтобы не плакал; деревенский дурачок, сидевший, подставив солнцу свой зоб, на ступеньках шале * у дороги, жевал виноград; дыхание коров и коз отдавало запахом виноградных листьев; в каждом маленьком кабачке ели виноград, пили виноградный сок, толковали о винограде.
-
Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцатый
Чарльз Диккенс,Я работал над этой книгой в течение двух лет, отдавая ей много времени и труда. И если ее достоинства и недостатки не говорят сами за себя при чтении, значит моя работа пошла впустую. Если бы я мог выступить с оправданиями того неумеренного вымысла, каким являются Полипы и Министер-ство Волокиты, я стал бы искать этих оправданий в повседневной жизни рядового англичанина, не говоря уже о том незначительном обстоятельстве, что столь бесперемонное нарушение приличий было допущено мною в дни войны с Россией и судебного разбирательства в Челси *.
-
Собрание сочинений в тридцати томах. Том девятнадцатый
Чарльз Диккенс,- Итак, я требую фактов. Учите этих мальчиков и девочек только фактам. В жизни требуются одни факты. Не насаждайте ничего иного и все иное вырывайте с корнем. Ум мыслящего животного можно образовать только при помощи фактов, ничто иное не приносит ему пользы. Вот теория, по которой я воспитываю своих детей. Вот теория, по которой я воспитываю и этих детей. Держитесь факаев, сэр! Действие происходило в похожем на склеп неуютном, холодном классе с голыми стенами, а оратор для пущей внушительности подчеркивал каждое свое изречение, проводя квадратным пальцем по рукаву учителя.
-
Собрание сочинений в тридцати томах. Том восемнадцатый
Чарльз Диккенс,Я долго была в отъезде, а вернувшись, как-то раз вечером поднялась наверх в свою комнату, чтобы посмотреть, как Чарли упражняется в чистописании, и, наклонившись, заглянула в ее тетрадку. Чистописание трудно давалось Чарли, она совсем не владела пером; зато каждое перо в ее руке как бы оживало для озорства, портилось, кривилось, останавливалось, брызгало и, словно осел под седлом, шарахалось в углы страницы. Очень смешно было видеть, какие дряхлые буквы выводила дет-ская ручонка Чарли они были такие сморщенные, сгорбленные, кривые, а ручонка такая пухленькая и кругленькая. А ведь на всякую другую работу Чарли была на редкость ловкая, и пальчики у нее были такие про-ворные, каких я в жизни не видела.
-
Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том четвертый
Ф.М.Достоевский,В четвертый том Собрания сочинений вошли: роман "Униженные и оскорбленные", повести и рассказы 1862 - 1866 гг. и роман "Игрок".
-
Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том пятый
Ф.М.Достоевский,В пятый том Собрания сочинений вошел роман "Преступление и наказание"
-
Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том третий
Ф.М.Достоевский,В третий том Собрания сочинений вошли произведения: "Село Степанчиково и его обитатели", "Записки из мертвого дома" и фельетон "Петербургские сновидения в стихах и прозе". Во второй том Собрания сочинений вошли повести и рассказы 1848 - 1859 гг.
-
Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том второй
Ф.М.Достоевский,Федор Михайлович Достоевский - великий русский писатель, мастер художественного слова, глубокий психолог и знаток человеческой души. Его творчество сильно повлияло на мировую художественную литературу и шире - мировую культуру. Во второй том Собрания сочинений вошли повести и рассказы 1848 - 1859 гг.
-
Всадники ,песни , дороги
Евг. Долматовский,Книга известного советского поэта Евгения Долма-товского «садники, песни, дороги» состоит из стихотворений разных лет.Это лирика, сложившаяся в интересный дневник современника, который, подобно герою песни «Любимый город», прошел «все бои и войны, не зная сна, не зная тишины».Многие стихотворения придут к читателю, как старые товарищи: они стали песнями. В предгрозовой атмосфере рубежа сороковых годов, на фронтах Великой Отечественной войны, в армейских гарнизонах послевоен-ного времени, в сражавшемся Вьетнаме и в странах Европы и Азии, куда звал поэта долг борца за мир, созда-вались эти стихи,
-
Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 8
Александр Дюма,26 октября 1585 года цепи у Сент-Антуанских ворот, вопреки обыкновению, были еще натянуты в половине одиннадцатого утра. Без четверти одиннадцать отряд стражи, состоявший из двадцати швейцарцев, по обмундированию которых видно было, что это швейцарцы из малых кантонов, то есть лучшие друзья царствовавшего тогда короля Генри-ха ІІІ, - показался в конце улицы Мортельри и подошел к Сент-Антуанским воротам, которые тотчас же отворились и, пропустив его, захлопнулись. За воротами швейцарцы выстроились вдоль изгородей, окаймлявших пригородные участки.
-
Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 6
Александр Дюма,В понедельник восемнадцатого августа 1572 года в Лув ре был большой праздник. Обыкновенно темные окна старинного жилища королей были ярко освещены, а близлежащие площади и улицы, как правило, пустынные, едва лишь колокол церкви Сен-Жермен-Л'Осеруа бил девять часов вечера, теперь кишели народом, хотя была уже полночь. Густая, грозная, шумная толпа в темноте напоминала мрачное взволнованное море, где каждая волна превраща лась в рокочущий вал; это море, хлынувшее на улицу Фо-се-Сен-Жермен и улицу Астрюс, заливало набережную, приливало к подножию луврских стен и отливало к цоко-лю Бурбонского дворца, стоявшего напротив.
-
Избранное Том 1
И.Друцэ,В первый том избранных произведений вошли повести и рассказы о молдавском селе первых послевоенных лет 50-х и 60-х годов нашего столетия. Они посвящены первой любви ("Недолгий век зеленого листа"), прощанию сыновей с отчим домом ("Последний месяц осени"), сельскому учителю ("Запах спелой айвы"). Читатель найдет здесь также очерк о путешествии по Прибалтике ("Моцарт в конце лета") и историческую балладу об уходе Л. Н. Толстого из Ясной Поляны.
-
Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 5
Александр Дюма,Арамис угадал: выйдя из отеля на площади Бодуайе, герцогиня де Шеврез приказала ехать домой. Она, вне всякого сомнения, боялась, что за нею следят, и хотела отвести от себя подозрения. Однако, возвратившись к себе и удостоверившись, что никто за нею не следит, она велела отворить калитку в саду, выходившую в переулок, и пошла на улицу Клуа-де-Пти-Шан, где жил Кольбер. Мы сказали, что наступил вечер, вернее сказать, наступила ночь, и притом непроглядная. Притихший Париж обволакивал снисходительной тьмой и знатную герцогиню, плетущую политическую интригу, и безвестную горо-жанку, которая, запоздав после ужина в городе, под руку с любовником возвращалась под супружеский кров самой длинной дорогой.
-
Cобрание сочинений. Том девятый
Н.А.Добролюбов,Письмо Ваше от 7 сентября мы имели удовольствие полу-чить.1 Душевно радуемся и от всего сердца поздравляем Вас, что труды Ваши увенчались желанным успехом,? чего и должно было ожидать, судя по Вашим занятиям. Желаем Вам всяких успехов также и во все продолжение учения Вашего. Чувствительно благодарим Вас за Вашу память о нас. Мы все, слава богу, здоровы, чего и Вам искренно желаем. Я переведен во второе отделение словесности 1* третьим учеником, чем я, конечно, обязан Вам. И за это позвольте мне искренно поблагодарить Вас. Ибо Вы были первый мой наставник, 2* и я обязан всегда помнить Вас, так как Вы дали первое развитие моим способностям.
-
Собрание сочинений. Том первый
Н.А.Добролюбов,Фотография Jean Hoch, Петербург, 1860. Литография Бореля. Гравюра изготовлена в Лейпциге в 1862 году по заказу Н. Г.Чернышевского. Подпись, из стихотворения Добролюбова «Памяти отца», оыла запрещена цензурой, и портрет воспроизводился без нее. с экземпляра, принадлежащего Н. Г.Чернышевскому.Музей(АН СССР, Ленинград)