Kitoblar

Собрание сочинений Том двадцать девятый

Сэр, надеюсь Вы простите, что я взял на себя смелость обратиться к Вам с покорнейшей просьбой. Но поскольку Вы были так добры, что с похвалой отозвались о моих спо-собностях репортера, поскольку Вы имели случай читать мои заметки и можете судить о моей добросовестности и прочем, я счел возможным обратиться к Вам с просьбой сугубо личного характера. Все свои надежды я возлагаю на Вашу доброту, ибо единственное, что может послужить извинением моего поступка, — естественное желание расширить круг моих обязанностей.

Собрание сочинений Том двадцать восьмой

Все, на что мы только осмеливались надеяться, когда директором Ковентгарденского театра стал мистер Мак-риди *, осуществилось в полной мере. Однако наиболее блестящим успехом увенчалась, пожалуй, последняя из его благородных попыток доказать, что драматическое искусство может и должно служить лишь самым высоким це-лям. Он вернул театру подлинного шекспировского «Лира», которого наглое невежество изгнало оттуда почти сто пятьдесят лет назад.

Литературные сочинения

Е. Р. Дашкова (1743—1810) — выдающаяся деятельница русской культуры, президент Российской Академии и директор Петербургской Академии наук, участница государственного переворота 1762 г., приведшего на престол Екатерину II. Находясь около восьми лет за границей, встре-чалась с Вольтером, Дидро, Смитом и другими деятелями науки и культуры того времени. Ее мемуары — яркое свидетельство эпохи второй половины XVIII - начала XIX века.

Собрание сочинений Том двадцать седьмой

Но почему рто место называют «Земля Тома Тид-длера»? — спросил Путник. Да потому, что он кидает медяки бродягам и по-прошайкам, — пояснил Хозяин.— Ну, те, понятно, их под-бирают. А уж если это делается на его земле — земля-то и впрямь принадлежит ему, еще предки его владели ею, — да он еще небось свои медяки не ниже золота да серебра ценит и всем тычет в глаза, что это, мол, моя земля, — вот и получается совсем как в детской игре проТома Тиддлера *. Так что название вполне подходящее, — заключил Хозяин, по излюбленной своей привычке слегка пригибаясь, дабы вперить взор через окно в пустоту под полуспущенной шторой.— Так по крайней мере считали все джентльмены, которые подкреплялись отбивными и пили чай в ртом скромном заведении.

Робинзон Крузо

Широко известный роман английского писателя вто- рой половины XVII века Даниэля Дефо повествуето приключениях моряка Робинзона Крузо, прожившего • двадцать восемь лет на необитаемом острове.

Костер над обрывом

•В книгу лауреата Ленинской премии Героя Совет-ского Союза Мусы Джалиля вошли циклы стихотворений «Моабитская тетрадь», а также довоенные стихи, фронтовая лирика, стихи для детей, поэмы, письма и воспо-минания о поэте.

Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том шестой

В шестой том Собрания сочинений вошел роман "Идиот".

Когда осыпались тюльпаны

Сахиб Джамал известен читателям как автор романов «Черные розы», «Три гвоздики», «Президент» о зарубежном Востоке. Но вый роман посвящен героической борьбе алжирского народа против колониального ига за свою неза висимость. В острых ситуациях раскрываются характеры героев-борцов за освобождение, простых врабов и французов, благородных в бою, любви и дружбе.

Та, которой не стало

Мегрэ вздохнул. Он был в кабинете шефа, и в его вздохе прозвучали усталость и удовлетворение: так вздыхают грузные мужчины на исходе жаркого июньского дня.Привычным жестом он вытащил часы из жилетного кар-мана: половина восьмого; взял свои папки со стола красного дерева. Обитая кожей дверь закрылась за ним, и он прошел через приемную. Все здесь было знакомо: и пустые красные кресла для посетителей, и старый привратник за стеклянной перегородкой, и длинный коридор Сыскной полиции, освещенный лучами заходящего солнца.

Джами

Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том десятый

Том десятый включает в себя эпилог романа "Братья Карамазовы", незаконченное произведение "Повествования" и стихотворения. Это собрание представляет собой один из наиболее полных сборников работ Фёдора Михайловича Достоевского, показывая глубину его литературного мастерства и философских размышлений.

Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том девятый

В девятый том Собрания сочинений вошли первые три части романа "Братья Карамазовы". "Братья Карамазовы" (1880 г.) — последний роман Достоевского, вершина его творчества, в каком-то смысле главный труд всей его жизни и одно из величайших произведений в истории мировой литературы.Загадка, связанная со смертью и кражей, полная накала и страстей любовная история, разворачивающаяся на глазах читателя семейная драма, сложные психологические перипетии, множество вплетенных в основную канву других остросюжетных линий — все это вместилось в роман "Братья Карамазовы", главной проблематикой которого является вопрос о Боге и бессмертии души.

Повести и рассказы. В 2 томах. Том 2.

Второй том: повести и рассказы «Дядюшкин сон», «Записки из мёртвого дома», «Скверный анекдот», «Игрок», «Кроткая» и «Сон смешного человека».

Повести и рассказы. В двух томах. Том 1

В первый том избранных сочинений Ф. М. Достоевского вошли следующие повести и рассказы: "Бедные люди", "Господин Прохарчин", "Белые ночи", "Неточка Незванова" и "Село Степанчиково и его обитатели".

Собрание сочинений в десяти томах. Том 8

В восьмой том вошел роман в трех частях "Подросток".

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать шестой

Позвольте представиться. Скажу вам сначала о том, кем я не являюсь. Среди трактирщиков у меня нет ни братьев, ни друзей, среди горничных - воздыхательниц, среди лакеев — почитателей, и коридорные не смотрят на меня с восторгом и завистью. Мие не спешат зажарить бифштекс, язык, кусок ветчины или для меня одного испечь пирог с голубями; гостиницы не шлют мне на дом объявлений, не оставляют номеров, увешанных,. словно шпалерами, пальто и пледами для путешествующих по железной дороге, и нет в Соединенном Королевстве рестора-тора, который бы слишком интересовался, какого я мне-ния о его коньяке или хересе. Когда я нахожусь в пути, я не имею обычно скидки по счетам и, возвращаясь до-мой, не получаю комиссионных. Я не знаю, где что идет по какой цене, и, если б даже пришлось, не сумел бы всучить человеку вещь, которая ему не нужна.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать пятый

В Лондоне был туманный день, и туман лежал густой и темный. Одушевленный Лондон, с красными глазами и воспаленными легкими, моргал, чихал и задыхался; неодушевленный Лондон являл собой черный от копоти призрак, который колебался в нерешимости, стать ли ему видимым или невидимым, и не становился ни тем, ни другим. Газовые рожки горели в лавках бледным, жалким светом,словно сознавая, что они ночные создания и не имеют права светить при солнце, а само солнце, в те редкие ми-нуты, когда оно проглядывало тусклым пятном сквозь клубившийся туман, казалось угасшим, давно остывшим.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать четвертый

В наше время, хотя едва ли стоит упоминать в каком именно году, между Саутуоркским мостом, построенным из чугуна, и Лондонским, построенным из камня, в один ненастный осенний вечер по Темзе плыла грязная и подозрительная с виду лодка, в которой сидели два человека.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать второй

Идея этой повести впервые возникла у меня, когда я с моими детьми и друзьями участвовал в домашнем спектакле, в пьесе Уилки Коллинза «Застывшая пучина» * Мне очень хотелось войти по-настоящему в роль, и я ста-рался представить себе то душевное состояние, которое я мог бы правдиво передать, дабы захватить зрителя.По мере того как у меня складывалось представление о моем герое, оно постепенно облекалось в ту форму, в которую и вылилось окончательно в ртой повести. Я поистине перевоплотился в него, когда играл. Я так остро пережил и перечувствовал все то, что выстрадано и пережито на этих страницах, как если бы я действительно испытал рто сам.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать третий

Фамилия моего отца была Пиррип, мне дали при крещении имя Филип, а так как из того и другого мой младен-ческий язык не мог слепить ничего более внятного, чем Пип, то я называл себя Пипом, а потом и все меня стали так называть. О том, что отец мой посил фамилию Пиррип, мне досто верно известно из надписи на его могильной плите, а также со слов моей сестры миссис Джо Гарджери, которая вышла замуж за кузнеца. Оттого, что я никогда не видел пи отца, ни матери, ни каких-либо их портретов (о фотографии в те времена и не слыхивали), первое представление о родителях странным образом связалось у меня с их мо-гильными плитами. По форме букв на могиле отца я по-чему-то решил, что он был плотный и широкоплечий, смуглый, с черными курчавыми волосами.