Kitoblar

Та, которой не стало

Мегрэ вздохнул. Он был в кабинете шефа, и в его вздохе прозвучали усталость и удовлетворение: так вздыхают грузные мужчины на исходе жаркого июньского дня.Привычным жестом он вытащил часы из жилетного кар-мана: половина восьмого; взял свои папки со стола красного дерева. Обитая кожей дверь закрылась за ним, и он прошел через приемную. Все здесь было знакомо: и пустые красные кресла для посетителей, и старый привратник за стеклянной перегородкой, и длинный коридор Сыскной полиции, освещенный лучами заходящего солнца.

Джами

Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том десятый

Том десятый включает в себя эпилог романа "Братья Карамазовы", незаконченное произведение "Повествования" и стихотворения. Это собрание представляет собой один из наиболее полных сборников работ Фёдора Михайловича Достоевского, показывая глубину его литературного мастерства и философских размышлений.

Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том девятый

В девятый том Собрания сочинений вошли первые три части романа "Братья Карамазовы". "Братья Карамазовы" (1880 г.) — последний роман Достоевского, вершина его творчества, в каком-то смысле главный труд всей его жизни и одно из величайших произведений в истории мировой литературы.Загадка, связанная со смертью и кражей, полная накала и страстей любовная история, разворачивающаяся на глазах читателя семейная драма, сложные психологические перипетии, множество вплетенных в основную канву других остросюжетных линий — все это вместилось в роман "Братья Карамазовы", главной проблематикой которого является вопрос о Боге и бессмертии души.

Повести и рассказы. В 2 томах. Том 2.

Второй том: повести и рассказы «Дядюшкин сон», «Записки из мёртвого дома», «Скверный анекдот», «Игрок», «Кроткая» и «Сон смешного человека».

Повести и рассказы. В двух томах. Том 1

В первый том избранных сочинений Ф. М. Достоевского вошли следующие повести и рассказы: "Бедные люди", "Господин Прохарчин", "Белые ночи", "Неточка Незванова" и "Село Степанчиково и его обитатели".

Собрание сочинений в десяти томах. Том 8

В восьмой том вошел роман в трех частях "Подросток".

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать шестой

Позвольте представиться. Скажу вам сначала о том, кем я не являюсь. Среди трактирщиков у меня нет ни братьев, ни друзей, среди горничных - воздыхательниц, среди лакеев — почитателей, и коридорные не смотрят на меня с восторгом и завистью. Мие не спешат зажарить бифштекс, язык, кусок ветчины или для меня одного испечь пирог с голубями; гостиницы не шлют мне на дом объявлений, не оставляют номеров, увешанных,. словно шпалерами, пальто и пледами для путешествующих по железной дороге, и нет в Соединенном Королевстве рестора-тора, который бы слишком интересовался, какого я мне-ния о его коньяке или хересе. Когда я нахожусь в пути, я не имею обычно скидки по счетам и, возвращаясь до-мой, не получаю комиссионных. Я не знаю, где что идет по какой цене, и, если б даже пришлось, не сумел бы всучить человеку вещь, которая ему не нужна.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать пятый

В Лондоне был туманный день, и туман лежал густой и темный. Одушевленный Лондон, с красными глазами и воспаленными легкими, моргал, чихал и задыхался; неодушевленный Лондон являл собой черный от копоти призрак, который колебался в нерешимости, стать ли ему видимым или невидимым, и не становился ни тем, ни другим. Газовые рожки горели в лавках бледным, жалким светом,словно сознавая, что они ночные создания и не имеют права светить при солнце, а само солнце, в те редкие ми-нуты, когда оно проглядывало тусклым пятном сквозь клубившийся туман, казалось угасшим, давно остывшим.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать четвертый

В наше время, хотя едва ли стоит упоминать в каком именно году, между Саутуоркским мостом, построенным из чугуна, и Лондонским, построенным из камня, в один ненастный осенний вечер по Темзе плыла грязная и подозрительная с виду лодка, в которой сидели два человека.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать второй

Идея этой повести впервые возникла у меня, когда я с моими детьми и друзьями участвовал в домашнем спектакле, в пьесе Уилки Коллинза «Застывшая пучина» * Мне очень хотелось войти по-настоящему в роль, и я ста-рался представить себе то душевное состояние, которое я мог бы правдиво передать, дабы захватить зрителя.По мере того как у меня складывалось представление о моем герое, оно постепенно облекалось в ту форму, в которую и вылилось окончательно в ртой повести. Я поистине перевоплотился в него, когда играл. Я так остро пережил и перечувствовал все то, что выстрадано и пережито на этих страницах, как если бы я действительно испытал рто сам.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать третий

Фамилия моего отца была Пиррип, мне дали при крещении имя Филип, а так как из того и другого мой младен-ческий язык не мог слепить ничего более внятного, чем Пип, то я называл себя Пипом, а потом и все меня стали так называть. О том, что отец мой посил фамилию Пиррип, мне досто верно известно из надписи на его могильной плите, а также со слов моей сестры миссис Джо Гарджери, которая вышла замуж за кузнеца. Оттого, что я никогда не видел пи отца, ни матери, ни каких-либо их портретов (о фотографии в те времена и не слыхивали), первое представление о родителях странным образом связалось у меня с их мо-гильными плитами. По форме букв на могиле отца я по-чему-то решил, что он был плотный и широкоплечий, смуглый, с черными курчавыми волосами.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцать первый

Был осенний вечер, и густая мгла подползала к самым высоким вершинам Альп. По берегам Женевского озера и в долинах с швейцарской стороны Большего Сен-Бернарского перевала * шел сбор винограда. От срезанных виноградных гроздьев в воздухе разлито было благоухание. Корзины, ведра, бочки винограда стояли в полутемных сенцах деревенских домиков, загромождали крутые и узкие деревенские улицы, с утра до вечера двигались по дорогам и тропкам. Везде под но-гами валялся раздавленный, растоптанный виноград. Ребенок за спиной у крестьянки, тяжело бредущей с поклажей домой, сосал виноград, который мать сунула ему, чтобы не плакал; деревенский дурачок, сидевший, подставив солнцу свой зоб, на ступеньках шале * у дороги, жевал виноград; дыхание коров и коз отдавало запахом виноградных листьев; в каждом маленьком кабачке ели виноград, пили виноградный сок, толковали о винограде.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том двадцатый

Я работал над этой книгой в течение двух лет, отдавая ей много времени и труда. И если ее достоинства и недостатки не говорят сами за себя при чтении, значит моя работа пошла впустую. Если бы я мог выступить с оправданиями того неумеренного вымысла, каким являются Полипы и Министер-ство Волокиты, я стал бы искать этих оправданий в повседневной жизни рядового англичанина, не говоря уже о том незначительном обстоятельстве, что столь бесперемонное нарушение приличий было допущено мною в дни войны с Россией и судебного разбирательства в Челси *.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том девятнадцатый

- Итак, я требую фактов. Учите этих мальчиков и девочек только фактам. В жизни требуются одни факты. Не насаждайте ничего иного и все иное вырывайте с корнем. Ум мыслящего животного можно образовать только при помощи фактов, ничто иное не приносит ему пользы. Вот теория, по которой я воспитываю своих детей. Вот теория, по которой я воспитываю и этих детей. Держитесь факаев, сэр! Действие происходило в похожем на склеп неуютном, холодном классе с голыми стенами, а оратор для пущей внушительности подчеркивал каждое свое изречение, проводя квадратным пальцем по рукаву учителя.

Собрание сочинений в тридцати томах. Том восемнадцатый

Я долго была в отъезде, а вернувшись, как-то раз вечером поднялась наверх в свою комнату, чтобы посмотреть, как Чарли упражняется в чистописании, и, наклонившись, заглянула в ее тетрадку. Чистописание трудно давалось Чарли, она совсем не владела пером; зато каждое перо в ее руке как бы оживало для озорства, портилось, кривилось, останавливалось, брызгало и, словно осел под седлом, шарахалось в углы страницы. Очень смешно было видеть, какие дряхлые буквы выводила дет-ская ручонка Чарли они были такие сморщенные, сгорбленные, кривые, а ручонка такая пухленькая и кругленькая. А ведь на всякую другую работу Чарли была на редкость ловкая, и пальчики у нее были такие про-ворные, каких я в жизни не видела.

Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том четвертый

В четвертый том Собрания сочинений вошли: роман "Униженные и оскорбленные", повести и рассказы 1862 - 1866 гг. и роман "Игрок".

Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том пятый

В пятый том Собрания сочинений вошел роман "Преступление и наказание"

Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том третий

В третий том Собрания сочинений вошли произведения: "Село Степанчиково и его обитатели", "Записки из мертвого дома" и фельетон "Петербургские сновидения в стихах и прозе". Во второй том Собрания сочинений вошли повести и рассказы 1848 - 1859 гг.

Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том второй

Федор Михайлович Достоевский - великий русский писатель, мастер художественного слова, глубокий психолог и знаток человеческой души. Его творчество сильно повлияло на мировую художественную литературу и шире - мировую культуру. Во второй том Собрания сочинений вошли повести и рассказы 1848 - 1859 гг.