Unilibrary. Oliy ta'lim muassasalarining yagona elektron kutubxona axborot tizimi.

Мангу овоз

Ўткир Раҳмат шеъриятида ҳамиша эзгуликка ошуфталик, яхшиликка ошиқлик, меҳр муҳаббатга ташналик каби туйғулар балқиб туради. Бу шеърият ҳиссиёт чашмасидан сув ичади, табиатнинг ранго-ранг манзараларидан илҳомланади. Бир сўз билан айтганда, шоир кўнглидан олиб кўнгилга туҳфа этади.

Ғордаги омонат

Ҳикоя ва қиссалари билан ўқирманларнинг меҳрини қозонган адиб Холмуҳаммад Каримийнинг илк романини сиз азизларга ҳавола қиляпмиз. Асарни ўқир экансиз, муаллифнинг халқ ҳаётидан нақадар яхши хабардор эканлигини англайсиз.

Қор

Шоирнинг ҳар бир сатри ўқувчини фалсафий мушоҳадага чорлайди:

Золотаюшка. Повести и рассказы.

Ну, вот, кажется, и все отстрелялся... Здесь, по-над степью, на железной вершине Магнит-горы, в полнеба, открытой всем семи ветрам, Матвей Жемчужный, облегченно вздохнув, распахнул бушлат и подставил лицо пахнущей первым снежком прохладе. Сюда, на высокий валун, он добрался по крутому склону, спотыкаясь и обдирая руки о древние темные рудные глыбы, намертво придавившиеся в травы, не сдвинешь.

Мими Пенсон.

В прошлом году лекции на медицинском факультете посещал в числе других студентов молодой человек, которого звали Эжен Обер, юноша лет девятнадцати, из хорошей семьи. Родители его жили в провинции, и он получал от них скромное, но для него достаточное содержание. Он вел размеренную жизнь и слыл человеком мяг кого нрава. Товарищи любили Эжена: он был неизменно добр и услужлив, рука у него была щедрая, а сердце открытое. Единственным его недостатком считалась чрез-мерная склонность к задумчивости и уединению и необы-чайная сдержанность в самых простых словах и поступ-ках, из-за которой он был прозван «барышней» - прозвище, одинаково потешавшее как его самого, так и его приятелей, отнюдь не имевших в виду ничего обидного, ибо всем было известно, что при случае Эжен мог быть не менее храбрым, чем другие.

Сайланма ўзимдан сўзимгача

Таниқли шоир, публицист, таржимон Жамолиддин Муслим кўп йиллардан буён дунёни бадиий тафаккури ила теран англаш йўлида қалам тебратаётган ижодкор. ушбу китобга шоирнинг турли йиллардаги битилган шеърлари, адабий мақолалари ҳамда хориж адабиётидан таржималари жамланган.

Қабоҳат салтанати

Асар ўз ўқувчисини ҳушёр торттиради, қатағон замони билан истиқлолимизнинг бугунги озод, ҳур даврни таққослаш имкониятини яратади, инсон қадри бораисда чуқур ўйга толдиради. Ўсиб келаётган келажак авлод кўз ўнгида зулм занжирларини кул-кул қилиб ташлаган улуғ Ватан сиймосини гавдалантиради.

Перекур.

B своем кавом сборнике «Перекур» Юрий Нагибин вновь обращается к военной теме, прошедшей через всю его творческую биографию. Но война здесь тихая, не гремят выстрелы, не рвутся снаряды, не звучит гpoмовое наступательное «Ура!», - тема войны решается моральном, нравственном плане. И в повести «Перекур», и в рассказе «Дело капитана Соловьева» писатель сталки-вает полярные характеры: романтичный Климов и терпеливый, преданный Федор, демо-нический Соловьев и простая девушка Тоня Калашникова, Автор утверждает превосходство истинных, скромных душевных ценностей над мнимой яркостью, К этим основным произведениям примыкает цикл маленьких новелл о гжатском пареньке, летчике-истребителе, впоследствим космонав те 1 Юрии Гагарине, и завершающий сбор-ник рассказ «Единственный поступок»,

Шандор Петефи.

Степь, где летом раскачивались желтые пшеничные колосья, а осенью из-под багряных листьев выглядывали спелые гроздья песчаного винограда акации при малейшем ветерке начинали шелестеть о знойном летнем счастье, эта степь теперь вся была застлана снегом. Просторы Большого Венгерского Альфельда, протянувшегося от Тиссы до Дуная, побелели. Из серых мешков тяжелых зимних туч падали крохотные, сцепившиеся в хлопья шестигранные снежинки; они засыпали всю притихшую окрестность. Кругом было белым-бело. Когда же небо изредка прояснялось и показывалось солнце, эта беспощадная белизна слепила глаза, вызы вала слезы.

Свидание за городом.

Когда в кругу белорусских литераторов заходит речь о пи сательской судьбе Ивана Мележа, часто можно услышать: - Мележу посчастливилось, как пе многим: его ввел в литературу сам Кузьма Чорный. Действительно, Мележа напутствовал в трудную дорогу Кузьма Чорный большой художник, писатель яркого, само-бытного таланта, тонкий знаток национального языка, созда тель первых в Белоруссии психологических романов, человек редкой душевной чистоты и отзывчивости. Оп-то и поддержал молодого автора, ободрил его, помог ему как раз тогда, когда Мележ делал свои первые, неуверенные шаги в литературе.

Тень под землей.

В коридоре одного из научно-исследовательских институтов мне указали на суховатого юношу с тонкой шеей и узким, вытянутым лицом: Это Петров Виктор Сергеевич. Я много слыхал об этом изобретателе, знал о нем и как о руководителе группы. Рассказывал он о своих изобретениях несколько смущенно, стараясь придерживаться точных формулировок, говорил бесстрастно и сухо, ничем не выдавая настоящего, творческого отношения к своей работе. Мне уже казалось, что, несмотря на его молодость, несмотря на его смелые и необыкновенные изобретения, человек он скучный и неинтересный. Но я ошибался. Стоило мне только заговорить о будущем его аппаратов, как Петров буквально преобразился. Я увидел перед собой мечтателя и романтика, страстно влюбленного в свое дело.

Модиано П. Повести. Сборник. Пер. с франц.

В сборник входят повести одного из самых известных молодых прозаиков Франции: «Улица Темных Лавок», «Утраченный мир», «Августовские воскресенья», «Смягчение приговора». Тонкая психологическая проза писателя раскрывает сложный внутренний мир человека, его нравственные и духовные поиски в столкновении с окружающей, зачастую враждебной действительностью.

Мексиканская повесть, 80-е годы. Сборник.

В сборнике представлены наиболее значительные повести современных мексиканских писателей: Карлоса Фузнтеса, Рене Авилеса Фабилы, Хосе Эмилио Пачеко и Серхио Питоля. Авторы рассказывают об острых пробле мах сегодняшней Мексики, в частности противоречин между пережитками далекого прошлого и тем новым, что властно вторгается в жизнь страны.

День милосердия. Рассказы и повести.

Повести и рассказы Геннадия Николаева объединяет тена труда: их герон это в основном строители, рабочие заводов, они живут в Сибири, в Ленинграде. в других уголках страны. Проблема сохранения высоких правственных идеалов в условиях современной научно-технической революции прежде всего волнует писателя.

Цусима. Книги первая и вторая.

В истории человечества, с тех пор как стали появляться на свете военные корабли, немало было морских сражений. Но только три из них могут быть по своим грандиозным размерам и результатам сравнимы с Цусимским. Первое, так называемое Саламинское сражение относится к далекой древности, к 480 году до нашей эры. Противники встретились в Саламинской бухте, около Пирея и Афин. Небольшой греческий флот подруководством Фемистокла уничтожил громадный персидский флот царя Ксеркса. Вторая морская битва произошла в средних веках, в 1571 году, при Лепанто, в Адриатическом море. Соединенный флот христианских государств под начальством дон Жуана Австрийского вдребезги разбил корабли сарацин и египтян. Третье подобное событие разразилось в более позднюю эпоху, в 1805 году, около Гибралтарского пролива, у мыса Трафальгар. Здесь знаменитый адмирал Нельсон, оставшийся от предыдущих боев с одним глазом и одной рукой, командуя английским флотом, одержал блестящую победу над соединенным франко-испанским флотом, находившимся под начальством адмиралов Вильнева и Гравина. Нельсон погиб, но союзники потеряли при этом адмирала Гравина, девятнадцать кораблей и почти весь личный состав,

Незванные гости. Роман.

В машине их было четверо: Патрис Граммон вез своего двоюродного брата Дәдә, Альберто и Сержа в Вуазен-ле-Нобль, где у него был домик, недавно полученный в наследство от тетки Марты. Ильде-Франс начинал зеленеть. Воздух легкий, едва весомый, как папиросный дымок. Мелькали черепичные и шиферные крыши ферм неприступных крепостей, стены которых защищали коров да домашнюю птицу. Земля на питалась влагой, набухла и больше уже не принимала воды. Двойные ряды тополей, одетых покамест только в белые шарики омелы, вместо того чтобы обрамлять узкие ручьи, очутились в середине огромного болота. Вода в лужах морщилась от щекотки веселых солнечных лучей. В проломе полуразрушенной стены показался замок, сложенный из розовых кирпичей... Из-за черепичных крыш, как из сборчатых юбок с множеством оборок телесного и оранжевого цвета, вылезла колокольня... А вот прочищен ный граблями сад с массой желтых левкоев... И снова поля, мутно-зеленые от весенней воды.