Unilibrary. Oliy ta'lim muassasalarining yagona elektron kutubxona axborot tizimi.

Tom Soyerning boshidan kechirganlari

Mark Tvenning «Tom Soyer», «Geklberri Finn», «Tom Soyer va Geklberri Finning boshdan kechirganlari», «Tom Soyerning yangi sarguzashtlari», «Yanki va qirol Artur» singari asarlari nafaqat G‘arbda, balki butun Sharqda ham million-million kishilar tomonidan sevib o‘qilmoqda.

TO‘SIQLARGA QARAMAY SEVDIK

Mirach Chag'ri Oqtosh Antaliyaning Manavgat tumanida tavallud topgan va boshlang'ich o'quv yillarini Manavgat o'rta maktabida tamomlagan.

Укрепи мою память.

В романе ставител проблема сохранения и восстановлених памятников отечественной культуры, Это остросоциальное произведение, повествующее о периоде становления рестав рационной мастерской, о сложных переплетениях личных су деб людей и общественных дел.

Изтироб

Сулаймон Ҳайдарни шоир сифатида яхши танийсиз. Шеърларидан бахраманд бўлгансиз. Ушбу китобда ижодкорнинг насрий асарлари жамланди. Унинг ҳикояларидаги ўзбекона самимийлик сизни ўзига маҳлиё этади.

Былое и думы. Части 6-8

Когда на расспете 25 августа 1852 года и переходил по мокрой доске на английский берег и смотрел на его замарано-белые высту пы, я был очень далек от мысли, что пройдут годы, прежде чем я покину меловые утесы его. Весь под влиянием мыслей, с которыми я оставил Италию, болезненно ошеломленный, сбитый с толку рядом ударов, так скоро и так грубо следовавших друг за другом, я не мог ясно взгля нуть на то, что делал. Мне будто надобно было еще и еще дотро нуться своими руками до знакомых истин для того, чтоб спова поверить тому, что я давно знал или должен был знать.

Братья Карамазовы. Роман в четырех частях с эпилогом

В предисловии «От автора», открывающем «Братья Карамазовы», До-стоевский называет свой новый роман «жизнеописанием» «человека стран-ного, даже чудака». Полностью замысел такого «жизнеописания», разъяс ннет «автор», должен осуществиться в двух романах, события которых, соответственно, приурочены к двум знаменательнейшим эпохам русской жизни. «Главный роман второй это деятельность моего героя уже в наше время, именно в наш теперешний текущий момент. Первый же роман про-изошел еще тринадцать лет назад и есть почти даже и не роман, а лишь один момент из первой юности моего героя. Обойтись мне без этого пер пого романа невозможно, потому что многое во втором романе стало бы непонятным».

Дорога на океан.

Беседа с другом не возвращает молодости. Неверный жар воспоминанья согреет ненадолго, взволнует, выпрямит и утомит. Разговора по душам не выходило. Друг рассказывал то, что помнил сам Курилов. Он и не умел больше; это был старый, бывалый вагон, но дизеля и мо-торы вставили в него, мягкие кресла и шторки на окнах придали ему непривычное благообразие, а пол покрылся мягкой травкой хорошего ковра. В купе, где почти вчера смердели жаркие овчины политработников, сверкало сложенное конвертами прохладное белье. Поколение ста-рело, и вещи торопились изменяться, чтобы не повторять участи людей. Как ни искал Курилов, не осталось и рубца на стене, разорванной снарядом.

Учитель Гнус. Верноподданный. Новеллы.

Мы чтим в Генрихе Мание большого немецкого писателя, чье творчество было и навсегда останется важной частью нашего нацио-нального культурного богатства... стойкого демократа и неутомимого борца за дело прогресса... убежденного сторонника нашей справедли-вой борьбы за социалистический общественный строй... доброго и лю-бящего человека, чье сердце билось за отверженных и обездоленных, кто своим творчеством и своей жизнью как истинный «учитель демо-кратии» облегчал им путь к лучшему будущему». Этими словами Вильгельма Пика, из его речи, посвященной памяти Генриха Манна, точно определяется место великого немецкого писателя в истории па-циональной культуры Германии, значение дела его жизни для всего про-грессивного человечества.

Госпожа Бовари. Воспитание чувств.

На пити книг, папочатанных Флобером за его шестидесятилетнюю жизнь, только две «Госпожа Бовари» и «Воспитание чувства по-священы современной Флоберу французской действительности, перподу между двумя революциями: 1830 и 1848 годов. Оип-то и сыграли нап большую роль в истории европейских аптератур и остались в памяти пашего читатели.

Шах-наме.

Всемирная история знает яркие, насыщенные грозными событиями периоды, которые Стефан Цвейг образно назвал «авездными часами чело вечества». В эти эпохи самые передовые представители своего времени, те, ного справедливо именуют совестью народной, остро и сильно пережи вая драматические ситуации своей эпохи, создают великие творения человечесного духа.

Рассказы. Очерки. Воспоминания. Пьесы.

Весной 1898 года в Петербурге вышли два небольших томика произведе ний пока еще никому не известного М. Горького, скромно озаглавленные «Очерки и рассказы». Двадцать произведений, составивших эти томики, вы-авали сенсацию. Их читали и перечитывали, о них писали в газетах и жур-налах виднейшие критики, восхищаясь как богатством содержания, так и художественными достоинствами. Горький стал всероссийской знамени-тостью. Осенью следующего года уже три тома вышли из печати и в течение нескольких педель разошлись

Записки охотника. Накануне. Отцы и дети.

Жизнь Тургенева протекала в одну из знаменательных эпох оте чественной и всемирной истории. Когда ему было семь лет, произошло восстание декабристов, Начало его антературной деятельности прихо дится па время Белписного и Гоголя, а расцвет на 60-е и 70-е годы время Чернышевского и революционного народничества. Тургенев был свидетелем революции 1848 года и Парижской коммуны. В год смерти писателя в русском освободительном движении возникла первая мар исистская организация группа «Освобождение труда».

Мопра. Орас. Жорж Санд

Коротков и звучное пия Жорж Саид понаплось впервые на обложке романа «Надпавая, вышедшего в Париже в 1832 году. Тогда мало это зная, что Жорж Саид псевдоним Авроры Дюдевап, молодой женщины, всего год тому назад приехавшой в Париж после разрыва с мужем и выполнив шай скромную литературную работу в газете «Фигаров. С момента выхода в свет «Индианы» Аврора Дюдеван стала павестной писательницей Жори Санд, которую позднее Н. Г. Чертышевский назовет «первой славой фрап-цузской литературы»,

Мой марс.

Вот на окне скромно прижался в уголок неуклюжий кактус, колючий, толстокожий. Стоит ненужный и угрю-мый, как еж. И сколько лет стоит так, ненужный. И вдруг ночью, на восходе солнца, вспыхивает в нем огненная звезда, огромная, нежная, как исполинский цветок золо-той розы. Улыбнулся угрюмый еж и улыбнулся-то на какойнибудь час. И долго помнится эта поражающая улыбка. Эти суровые покрышки, угрюмые лица, нахмуренные брови!

Обломов.

В истории мировой художественной культуры нередки случаи, когда произведения, горячо воспринятые современниками, как очень злободневные и необходимые, с течением времени пе утрачивают не только своего объективного значения, по и своей злободневности, казалось бы преходящей. Напротив, новые поколения, обращаясь к «старым» образцам, открывают нечто созвучное именно их современности. История переставляет акценты, и па переднем плане часто высветляется то, что казалось второстепенным или было вовсе незаметным.

Прозрачник.

Сельгии засек их по внезапной сумятице приборных стрелок. А сначала все шло так удачно оторвался от «Фрама», сошел с орбиты и стал проваливаться вниз, до воздушного слоя. Ударился о него и, подскакивая, пронесся вокруг шара по траектории снижения. Скольз нул над Африкой и Атлантикой... А там Кордильеры, Тихий океан... Индийский! (Здесьто и был грозовой фронт. Он прошел сквозь снежные его горы.)