Миновал октябрь тысяча восемьсот девяносто девятого года. В кишлаке Карабулак разрумянились листья урючин. Днем солнце пригревало, словно в июне. Дехка-нин, глядя на небо, радовался солнцу; глядя на землю, радовался обильному урожаю. На полях собирали хло-пок, косили клевер, вспахивали землю под зябь...Прохладным осенним утром на окраине кишлака остановились два всадника. Один из них, молодой джигит в треухе, отороченном черным бархатом, сложил свою плеть вдвое, сунул ее за пояс и потянулся к свисавшим из-за забора ветвям айвы. Он осторожно притянул к себе одну из веточек, стер с плода пыль.Отец, посмотрите! Уже совсем созрели!- сказал он, обернувшись к спутнику. Груши тоже созрели, сынок!— согласился пожилой спутник.В глубине сада на солнце рдели крупные красные плоды.— Вот говорят: «рай, рай», а разве этот рай лучше нашего Карабулака? — осторожно отпустив ветку айвы, спросил молодой джигит Старик, ничего не ответив, дернул поводья. Юноша удивленно посмотрел ему вслед, хлестнул коня плеткой.