Kitoblar

Собрание сочинений в восьми томах. Том шестой

Кишкин сильно торопился и смешно шагал своими короткими ножками. Зимнее серое утро застало его уже за Балчуговским заводом, на дороге к Фотьянке. Легкий морозец бодрил старческую кровь, а падавший мягкий снежок устилал изъезженную дорогу точно ковром. Быстроту хода много умаляли разносившиеся за зиму валенки, на которые Кишкин несколько раз поглядывал с презрением и громко говорил в назидание самому себе: Эх, вся кошемная музыка развалилась... да. А было времечко, Андрон, как ты с завода на Фотьянку на собственной парочке закатывал, а то верхом на иноходце. Лихо...

Собрание сочинений в восьми томах. Том пятый

В кухне господского дома Егор сидел уже давно и терпеливо ждал, когда проснется приказчик. Толстая и румяная стряпка Домнушка, гремевшая у печи ухватами, время от времени взглядывала в его сторону и думала про себя: «Настоящий медведь... Ишь как шарами-то ворочает!» Она вспомнила, что сегодня среда постный день, а Егор кержак 2. На залавке между тем лежала приготовленная для щей говядина; кучер Семка в углу на лавке, подложив под деревянное корыто свои рукавицы, рубил говядину для котлет; на окне в тарелке стояло коровье масло и кринка молока, одним словом, Домнушка почувствовала себя кругом виноватою.

Приваловские миллионы. Золото

В книгу включены романы Д. Н. Мамина-Сибиряка (1852-1912) «Приваловские миллионы» (1883) и «Золото» (1892), в которых даны яркие картины пореформенной жизни горнозаводского Урала.

Собрание сочинений в десяти томах. Том десятый

«Рационалист и просветитель. Что может он дать, что может сказать нам, современным людям, для которых путь к праматерям всего сущего стал повседневной прогулкой? Нам, кто не просто питает недоверие к разуму, но испытывает, презирая разум, усладу, чуть ли не величайшее внутреннее удовлетворение, кто угрюмо поклоняется божеству иррационализма, кто поносит человеческий дух, видя в нем палача живой жизни, кто издевается над мыслью, ставя ее к позорному столбу, и кто во время празднеств, справляемых приверженцами некоего динамического романтизма во славу кровожадной богини Астарты, с садистическим сладострастием убеждается в братском единодушии всех ему подобных! Что может он сказать нам, кто под покровом ночи похитил изображение революции, уволок его в наш лагерь, лагерь реакции, и теперь превратил в знамя «консервативной революции» (а ведь это хитроумное и лукавое самоновейшее открытие, игра, от участия в которой уклоняются лишь изменники родины, игра, благодаря которой все самое зловеще-реакционное неожиданно является в сверкающем ореоле отваги и юности, воз-вышая нас в собственных глазах)?»

Собрание сочинений в десяти томах. Том девятий

Бильзе, все помнят о нем, — это тот блестящий военный, который нам преподнес эпос о «Маленьком гарнизоне». Недавно в Любеке, моем родном городе, во время судебного разбирательства одного издательского дела, сильно нашумевшего, но для нас не представляющего интереса, много и горячо говорилось о нас обоих: о Бильзе и обо мне, или, скорее, о моем романе «Будденброки» книге, без которой не обходится ни один скандальный процесс; дело в том, что часть ее образов слеплена с живых лиц, и, кроме того, мне до известной степени удалось оживить в ней разнообразные воспоминания о род-ном городе, о некоторых людях и обстоятельствах, воспоминания как уважительные, так и непочтительно-смешные, но в годы восприимчивой юности произведшие на меня впечатление.

Собрание сочинений в десяти томах. Том седьмой

Признаюсь, речи этого странного господина привели меня в полное замешательство, и я опасаюсь, что и сейчас еще не в состоянии буду передать их таким образом, чтобы они на других подействовали так же, как в тот вечер на меня самого. Быть может, их воздействие объясняется единственно той странной откровенностью, с которой высказался передо мной совершенно незнакомый человек.

Собрание сочинений в десяти томах. Том шестой

Звон, перезвон колоколов supra urbem 1, надо всем городом, в струящемся над ним воздухе, пересыщенном гудящими звуками! Колокола, колокола! Они с размаху, с разлету взмывают, взвиваются на станинах, на перекладинах в немолчной вавилонской разноголосице. Грузно и часто, гремя и трезвоня не в лад, невпопад, они говорят все сразу, перебивая друг друга, перебивая самих себя: било ударяет о медь и, не дав умолкнуть разбуженному металлу, бьет, раскачавшись, уже о другой край толстостенного колпака и вторгается в свой же запев, так что не отгремело еще «In te, Domine, speravi»², как уже раздается «Beati quorum tecta sunt peccata», а рядом слышатся хрустальные голоса малых звонниц, будто служка потряхивает сладкозвучным своим колокольчиком.

Собрание сочинений в десяти томах. Том пятый

Со всей решительностью спешу заявить, что если этому рассказу о жизни Адриана Леверкюна, этой первой и, так сказать, предварительной биографии дорогого мне человека и гениального музыканта, с которым столь беспощадно обошлась судьба, высоко его вознесшая и затем низринувшая в бездну, я и предпосылаю несколько слов о себе и своих житейских обстоятельствах, то отнюдь не с целью возвеличить свою особу.

Собрание сочинений в десяти томах. Том четвертый

Что такое время? Бесплотное и всемогущее - оно тайна, непременное условие мира явлений, движение, неразрывно связанное и слитое с пребыванием тел в пространстве и их движением. Существует ли время без движения? Или движение без времени? Неразрешимый вопрос! Есть ли время функция пространства? Или пространство функция времени? Или же они тождественны? Опять вопрос! Время деятельно, для определения его свойств скорее всего подходит глагол: «вынашивать». Но что же оно вынашивает? Перемены! «Теперь» отлично от «прежде», «здесь» от «там», ибо их разделяет движение.

Собрание сочинений в десяти томах. Том третий

История Ганса Касторпа, которую мы хотим здесь рассказать, отнюдь не ради него (поскольку читатель в его лице познакомится лишь с самым обыкновенным, хотя и приятным молодым человеком), -излагается ради самой этой истории, ибо она кажется нам в высокой степени достойной описания (причем, к чести Ганса Касторпа, следует отметить, что это именно его история, а ведь не с любым и каждым человеком может случиться история). Так вот: эта история произошла много времени назад, она, так сказать, уже покрылась благородной ржавчиной старины, и повествование о ней должно, разумеется, вестись в формах давно прошедшего.

Собрание сочинений в десяти томах. Том второй

Действие происходит на Альбрехтсштрассе, столичной магистрали, соединяющей Альбрехтсплац Старый замок с казармой гвардейских стрелков, в дневные часы, среди недели, безразлично в какое время года. День не плохой и не хороший. Дождя нет, но небо не безоблачно; оно серенькое, будничное, скучное, на улице все так обыденно и тускло, даже помыслить о чем-либо таинственном и сверхъестественном невозможно. Движение не слишком оживленное, без особого шума и толчен, что вполне отвечает неделовому характеру города. Пробегают трамваи, катятся извозчичьи пролетки, по тротуару снует народ, бесцветная толпа, прохожие, обыватели, простлюдины.

Буря (роман трех частях,часть вторая)

Буря (роман трех частях,часть первая)

Потерянная родина

К новому берегу

Последний патрон (повесть и рассказы)

Марцишоры (повести и рассказы)

Новые рассказы,вошедшие в этот сборник,органически близки к рассказам,уже знакомым читателю по книге Р.Лунгу "Чудесное лекарство",вышедшей в нашем издательстве в 1962 году.

Одиссея вика симмонса

Когда ты проделываешь за год сорок тысяч миль на машине, отмахать еще каких-нибудь шестьсот не такое уж великое дело! И все-таки эта поездка являлась своего рода событием. Вик больше не обслуживал Новый Орлеан. Он ехал сейчас туда по приказу Старика, председателя Межнационального профсоюза, добить своего бывшего товарища.

Жизнь такая, как надо

Перед Великой Отечественной войной Аркадий Гайдар написал сказку Горячий камень.

Избранные произведения

В середине 60-х годов прошлого столетия Средняя Азия была в основном присоединена к России.